Хотеть касаться
Тихое женское пение разорвало утреннюю тишину – ее голос подхватил ветер, пронеся над озером и скрыв слова в густом, словно молоко, тумане. Редкие солнечные лучи пробирались сквозь бледно-зеленую весеннюю листву.
Певунья выглядела бодро, несмотря на столь раннее время. Она плела себе косу, вплетая в нее первые цветы, чьи лепестки еще были украшены холодной росой. В тени, поодаль от нее, сидел мужчина, прикрывший на минуту глаза, вслушиваясь в ее пение. В отличие от нее, он выглядел заметно хуже – он вовсе не спал этой ночью, решив, что это будет легче, чем встать в такую рань, а упускать возможность побыть вдвоем он не хотел.
Его носа коснулось что-то мокрое и принялось быстро ползать по лицу. Он чихнул, недовольно открывая глаза и строго смотря на женщину, что держала тонкими пальчиками длинную травинку и игралась с ней, пытаясь его защекотать.
- Ведешь себя как ребенок, - произнес он с заметным осуждением. Она не смутилась и не прекратила своей шалости, продолжая водить травушкой по смуглой коже, вычерчивая на ней вихревые узоры.
- Да, - произнесла она тихо, прекращая напев мелодии и поднимая на него взгляд, - а ты мерзкий старикан, пахнущий яблоками и табаком. Только меня это красит, а вот ты уже моложе не станешь.
Мужчина улыбнулся, и когда она в очередной раз приблизилась, он притянул ее в объятья, ласково целуя в висок. Красный румянец на бледных щеках, смущение и блестящие глаза очаровывали его все больше с каждым днем. Она вся из себя такая сердцеедка, но стоит столкнуться с его нежностью, как она начинает стесняться даже говорить. Вот и сейчас, она обнимает его в ответ, прячет личико в его широких плечах, дрожа то ли от холода, то ли от чувств.
- Мы ведь почти ровесники, - напомнил он с легким смешком.
Его руки были грубыми – на них было много шрамов, кожа была пересушена от частого ношения перчаток. Он лишь чудом избегал появления на них мозолей и изредка, когда вспоминал, пользовался какой-то мазью, желая хоть немного улучшить положение. И, несмотря на все это, она до безумия, до опьянения любила его прикосновения.
От самого затылка провести вниз, вызывая по телу волну мурашек. По голым участкам кожи, вкладывая в касания всю свою любовь, всю нежность и ласку, какую он чувствовал лишь в ее присутствии. Когда сердце, привыкшее к боли, отдыхало, трепетало от тихого голоса, наполнялось уютом, а терзавшие его кошмары отступали на второй план. Сейчас во всем мире есть только он и только она.
И даже сквозь одежду они чувствовали, как бьются их сердца, а от ласки сбивается дыхание. Изнемогая от любви, они утопали друг в друге, теряя рассудок.
Ее руки мягкие. Она ими не работает, не стирает и не моет посуду, постоянно мажет какими-то кремами, отчего они приятно пахнут мятой и лавандой. Когда она прикасается, мышцы, привыкшие к постоянному напряжению, расслабляются. Она несет с собой тепло, обнимает, закрывая от всего мира, укрывает его, словно одеяло, от всего плохого что есть в его жизни. Она – то единственное, ради чего он старается.
- Я люблю тебя, - шепчет столь нежно, что заставляет его шумно выдохнуть, а сама целует в щетину.
Ее ладони ласкают шею, плечи, руки. И вот, соприкасаются ладони, переплетаются пальцы, и они держатся столь крепко, словно бояться – стоит им отпустить друг друга, как исчезнет сладкое наваждение, и они вновь останутся одни против всего мира. Вновь она целует его, уже в губы и этот поцелуй пьянит сильнее алкоголя.
Оторваться от этого блаженства невозможно и все остальное теряет значимость – вокруг холодно, а туман постепенно рассеивается, открывая их взору ранних пташек, решивших прогуляться к озеру, однако едва ли это заставит их прерваться друг от друга. И это самая высшая форма любви, самая страстная, самая нежная и самая интимная. Хотеть касаться.
